Валерий Леонтьев
 
 

"Иначе просто не могу..."

2011-11-21
«ИНАЧЕ ПРОСТО НЕ МОГУ…»

– Леонтьев приносит вам свои извинения: придётся подождать несколько минут, - подошла к нам администратор группы «Эхо». – У него в гримёрной врач.
На часах 20.00: на это время и была назначена встреча с артистом. Извиняется за пять минут опоздания… И это – капризная, избалованная вниманием поклонниц «звезда»? Курчавый кумир – как насмешливо-зло называют его критики во многих изданиях?
Мы удивлены: не ожидали такой пунктуальности, не ожидали такого бережного отношения к чужому времени. Впрочем, за час разговора с певцом мы не раз ещё удивимся, «полетят» многие наши устоявшиеся представления. Через час мы уйдём поклонниками Леонтьева, хотя на встречу пришли раздосадованные первым концертом, заготовив в блокнотах немало «колючих» вопросов.
Из гримёрной выходит врач, мы заходим. В кресле уставший Леонтьев (только что кончился концерт), к тому же не совсем здоровый сегодня. Но кто из зрителей заметил, что он болен? Пройдёт час, и он вновь выскочит на сцену, весь – энергия и движение, и зал будет рукоплескать его песням… А сейчас он устало полулежит и совсем не производит впечатления «звезды».
(В голове пронеслось: жаль, что зрители видят лишь парадную часть работы артистов, на сцене, в свете юпитеров, с цветами… Иногда бы показывать их вот такими – выжатыми, уставшими, пусть бы все видели, какой ценой даётся успех).
Итак, приготовленная схема беседы «летит»… Уставший, да ещё нездоровый, он имеет полное право отказаться разговаривать с нами… Пробуем шутить: «Валерий Яковлевич, обещаем не спрашивать, регулярно ли вы делаете химическую завивку, зачем носите шубу из чернобурки и сколько она стоит».
Леонтьев улыбается: «Спасибо, что хоть на эту дурь мне отвечать не придётся».

– Кто ваш зритель? Для кого вы поёте?
– Для всех, кто по тем или иным соображениям купил билеты. Самые разные люди сидят в зале – от четырёхлетних детей, которых мамы посылают с цветами, до глубоких старичков и старушек…
Я знаю, что зрители у нас очень требовательные, предъявляют к артисту массу претензий. Я принадлежу к числу тех людей, которые считают, что и артист имеет право предъявлять какие-то требования к публике.
– Например?
– Мне бы хотелось, чтобы зритель приходил на мой концерт не глазеть! Знаете, как приходят поглазеть на редкое животное в зоопарк… Не этого я жду от зрителя, который собирается в зале. Я жду сопереживания и по возможности участия в происходящем.
Это моё единственное требование к публике – соучастие.
Я не пою ни для какой определённой возрастной категории – ни на 16 лет, ни на 40, ни на 75. Может быть, потому что пою о вещах понятных и простых – о жизни, о смерти, о мире, о любви, о матери, о Родине – обо всём том, что волновало и волнует человека всегда. И плюс жизнь регулярно подбрасывает артисту темы для его песен. В 1986 году с возникновением угрозы «звёздных войн» я сделал целую программу – «Звёздный сюжет»…
Поскольку я пою обо всём этом, то думаю, что любого человека, независимо от возраста, это может интересовать…
– Как вам томская публика?
– Принято говорить в каждом городе, где выступаешь, что у вас самый-самый замечательный зритель…
– Если отступить от этой традиции?
– Мне сложно ответить на этот вопрос, потому что зрительный зал по своему составу очень разношёрстный – пусть мне простят это слово. Есть совсем молодые люди, которые быстро реагируют, охотно поднимаются с мест, начинают танцевать, они активно включаются в действие буквально с первых звуков. А есть люди, которых оторвать от сидений не в моих силах.
– У нас как-то не принято танцевать на концертах…
– Я не о том: принято – не принято. Почему один охотно соскакивает с места, а другой не подаёт руки, когда я на первой песне выхожу здороваться? Меня это удивляет…
Я много слышал о том, что Томск – город студенчества, но только где оно? Трудности с билетами? Если бы была моя воля, я все билеты из окна на улицу выпустил. Пусть бы попали те, кто любит, кто хочет, вместо тех, кто идёт ради того, чтобы завтра сказать: «А я был на Леонтьеве».
– Вас ни с кем не спутаешь. Откуда пришла своя манера?
– Разве можно объяснить, почему человек рождается таким, а не каким-то другим? Какие-то генетические, что ли, данные, код, заложенный природой в человека, и плюс работа многолетняя, опыт…
Мне нравится работать в этой манере, естественной для меня, работать с упоением, до хрипоты, выкладываясь без остатка. Иначе просто не могу…
– Ваши пристрастия в мире искусства?
– Если хотите знать кумира, то у меня обошлось как-то без него… Есть много людей, которых я бесконечно уважаю, которые мне импонируют: Смоктуновский, Калягин, Гурченко, Чурсина. Я люблю артистов, у которых в этой ёмкости (показывает на голову) есть наполнитель.
– А среди певцов?
– Всегда мои симпатии были на стороне Пугачёвой за её неистощимую выдумку, поиск, риск. Хотя иногда она ошибается, но чаще делает то, что нужно, делает интересно…
Если перебирать мои симпатии, то составим длиннющий список.
– В литературе?
– Булгаков и Маркес. По-моему, они очень схожи.
– Значит, остаётся время на что-то, кроме работы?
– Увы… Для того чтобы состоялась основная работа, нужно, чтобы всё остальное время было посвящено тоже ей. Но читать всё равно надо. Читаю. Сейчас увлёкся древними философами, читаю эмпириков. Пытаюсь осилить.
– Что вам помогает оставаться таким молодым?
– У меня есть цель. Если задачи перед собой ставлю – неважно какие – большие или маленькие, - я стремлюсь их выполнить. Всё время работаю, всё время что-то делаю… Даже не помню, когда я целый день просто провалялся с книжкой. Люди деятельные, энергичные, активные, целеустремлённые долго живут в искусстве. И даже когда им много лет, этого не замечаешь: человек всё время что-то делает, идёт процесс…
И потом, не рановато ли вы задаёте мне свой вопрос? Я ещё не настолько состарился, чтобы можно было спрашивать о молодости. Когда человеку 70, говорят: «Как удаётся оставаться молодым?».
– Но на сцене вам можно дать 25…
– У меня такой жанр, который не терпит дряхлости, не терпит лени. Я его сам выбрал, вот и работаю.
– У вас есть какие-то физические тренировки?
– У меня ничего нет… Тренировки… (усмехается). Ничего я не делаю специально – некогда. Летом только вдоволь плаваю, а зимой выберешься в бассейн раз в месяц – и всё. Сегодня, кстати, в лес ездил… Отвезли в лес, выбросили из машины, так я полчаса погулял среди сосен… Как это хорошо – домик в лесу, куда можно было бы поехать на выходные, истопить печку…
– Высота, к которой вы стремитесь?
– Если в спорте существуют вес, время, планка, а у нас этого вроде бы и нет, то каждый артист определяет планку себе. Я стараюсь раздвинуть горизонты того, что я делаю, и сейчас обратился к крупной форме: музыкально-драматическому спектаклю. Пластинка эта уже записана. Это альбом из трёх пластинок, опера «Джордано». Посвящена она, как вы понимаете, Джордано Бруно. И в скором времени мы начнём репетировать сценический вариант…
– Вы мечтали создать театр песни… Есть такая возможность?
– Всё очень непросто, и многие пытались это делать… Театр, уже сказано, начинается с вешалки, и театр песни: с помещения, со штатов, бухгалтерии, материально-технической базы, аппаратуры, репертуара. Столько сложностей, поэтому свой театр я стараюсь делать всякий раз, выходя на сцену. У меня нет верительных грамот, что это театр, пусть решают зрители… По-моему, если есть артист, то должен быть и театр, нет артиста – никакого театра не будет, даже если есть большое здание, штаты.
– В ваших концертах только одна лирическая песня «Исчезли солнечные дни». Это случайно?
– Нет. Меняю репертуар, обращаюсь к другим ритмам, другой мелодике. Почему? Если петь только хорошо наработанное, то, что давно известно публике, и приятно, и любимо, то это неизбежно приведёт к закату… Ещё год «Исчезли солнечные дни», ну ещё год – потом её перестанут слушать.
– А какие-то новые лирические произведения?
– Я сейчас не чувствую позыва к лирике, как-то отвернулся от сентиментальности. Время такое. А если уж лирика, то драматическая.
– «Белая ворона», например?
– Да.
– Кстати, почему, по-вашему, в хит-параде «Московского комсомольца» эта песня заняла одно из последних мест, а в тассовском – первое?
– В опросе МК участвуют и самые «маленькие» зрители – 14-15 лет. Им, по-моему, проблема «Белой вороны» ещё далека. А зритель постарше, который в жизни уже почувствовал себя хотя бы раз белой вороной в той или иной ситуации, отдаёт свой голос этой песне…
– Как вы относитесь к классике?
– Потребительски. Люблю слушать Моцарта, Вивальди, Чайковского.
– Сами не занимаетесь?
– Если человек занимается классикой, то он будет только ею заниматься. Рок, конечно, может слушать. Если я занимаюсь поп-музыкой, то я могу только слушать классику и не могу никакого вклада в неё внести: для этого нужно быть в одной профессии. Но никакая музыка не исключает другую. Вот Щедрин слушает рок в своё удовольствие.
– Кстати, о роке. Какие советские рок-группы вам нравятся?
– По-моему, ещё рано говорить о том, что нравится, а что – нет. У нас этот жанр так долго держали в подворотне, чем его только не травили – разве что дустом не посыпали… И сейчас, когда эти группы из подпольных, полуофициальных вышли на сцену, пусть они работают. Люди не набрали опыта сценического, не определён репертуар. Сейчас идёт процесс, когда выкристаллизовывается что-то в этом стиле. Нужно время для того, чтобы музыканты почувствовали, что они хотят сказать, что нужно зрителю…
Это огромный музыкальный пласт, интересный, ведь рок – это очень разная музыка. В целом рок – энергичная, жёсткая музыка, которая может нести самую разную информацию. Рок для дискотеки, для ног, но рок может поднимать и самые серьёзные темы. Скоро в Москве, в «Олимпийском», начнётся программа «Рок против наркомании». Я за то, чтобы пробовать: итак, и этак, посмотрим, что получится.
Был всплеск интереса к металлическому року, сейчас же, насколько я знаю, он пошёл на убыль. Рок в целом – это надолго, внутри же отдельные всевозможные течения будут проходить, уходить. Вот как брейк-данс. Прямо-таки помешательство было: в Москве и в метро танцевали. Сейчас уже нет.
– Вы сотрудничаете с молодыми рок-музыкантами?
– Да, у меня в репертуаре есть песни, которые пишет молодёжь: Игорь Демарин из Киева, Геннадий Татарченко. Впереди в этом направлении ожидается большая работа. Так что любителям лирики в моём исполнении придётся подождать.
– Вас в своё время «открыл» Тухманов, а вы помогаете кому-то из молодых?
– Обращаются многие: «Подскажите, как быть – хочу стать певцом, певицей…». Это любители. А чтобы обратился кто-то уже профессионально работающий на эстраде – такого не было.
Да, с Тухмановым мы работали долго. Мне бесконечно нравилась его музыка, я устраивал его как исполнитель.
– Почему всё изменилось?
– Мне кажется, Тухманов готовится к чему-то. Может быть, он сейчас собирает информацию, слушает, и скоро появятся новые песни.
Был у меня большой период работы с Раймондом Паулсом.
– Сейчас вы как-то «охладели» друг к другу.
– Мы очень много сделали: выпустили два гиганта и ещё массу песен, которые не вошли в пластинки. Ездили с концертами, вечерами. Мы очень много работали, и нужна передышка. И композитору нужны какие-то другие голоса, и исполнителю нужен иной музыкальный склад, иначе невольно заштампуешься в одной музыке…
– Есть ли у вас любимые песни среди того богатства, что вы исполнили? Или же они приходят и уходят?
– Проходит время, оглядываешься назад и видишь, что та песня сыграла какую-то роль, оставила след в душе. Сегодня можно назвать любимые песни из того, что раньше пелось. Своё дело сделала «Ненаглядная сторона» тухмановская: с ней телевидение выдало меня в эфир. «Танцевальный час на солнце» - это победа на «Золотом Орфее» в Болгарии, «Памяти гитариста» тоже Тухманова – это победа на всесоюзном конкурсе. Это такие вехи, связанные с песнями.
Из того, что сегодня поёшь, - всё любишь.

Неумолимо бежит время. Ещё хочется многое спросить, но ведь Леонтьеву через несколько минут предстоит выйти на сцену.
На прощание просим автограф, благодарим за беседу, снимаем Леонтьева без звёздного блеска.
Тот концерт Леонтьева мы не приняли. Ушли разочарованными. Долго пытались разобраться: «Почему?». Досадно было слышать от умного человека неостроумные шуточки? Да. Кстати, на других концертах он изменил репризы…
Через некоторое время ответ пришёл: ожидали увидеть телевизионного Леонтьева, с хорошо знакомыми, любимыми песнями прошлых лет. Певец же сменил программу, он предстал неожиданно новым. Значит, опять эксперимент, опять поиск…
Любить или не любить Леонтьева – личное дело каждого, а вот не уважать нельзя: за величайшую самоотдачу, за поиск, за неустанный труд.



Я скажу это начерно, шёпотом –
Потому что ещё не пора:
Достигается потом и опытом
Безотчётного неба игра…

И под временным небом чистилища
Забываем мы часто о том,
Что счастливое небохранилище –
Раздвижной и прижизненный дом.




Телефонный звонок и дверной –
Словно ангел два надо мной.
Вот сорвался один и летит,
Молоточек в железку стучит,
В это время другой со стены
Грянул вниз – и с другой стороны.
И, серебряным звоном звеня,
Разрывают на части меня.

И дерутся, пока я стою,
За бессмертную душу мою.
Ноги – к двери, а к трубке – рука,
Вот и замерли оба звонка.
Телефонный звонок и дверной –
Словно ангела два надо мной.
Опекают меня и хранят.
Всё в порядке, покуда звонят.




Звезда полей во мгле заледенелой,
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою…

Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром…

Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливо касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…


Последние изменения: 2011-11-21, 09:56


Следующий пост: В песне - жизнь (#23, 2011-12-03)
Предыдущий пост: О звезде на площади, лягушках в болоте и прочем... (#21, 2011-11-13)

Пост #22. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/inache-prosto-ne-mogu/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: