Валерий Леонтьев
 
 

"Музыкальный ринг"

2011-09-26
«МУЗЫКАЛЬНЫЙ РИНГ»

«Вчера показывали «Музыкальный ринг», а сегодня только и разговоров, что о Леонтьеве. Все находятся в приятном изумлении, даже те, кого раздражал его голос. Оказывается, и умница, и интеллигент, а не просто лохматый попрыгунчик. И сколько такта, скромности… Только одно непонятно: почему такого Леонтьева от нас скрывали?»
Д.Миловацкий, Нальчик
«Спасибо, ленинградцы, за открытие Леонтьева! Просто замечательно, что такая передача наконец появилась на ЦТ. И не вздумайте менять название. Это действительно ринг, на котором артист держит экзамен перед публикой и каждый учится понимать, что нельзя быть категоричным в своих суждениях, не зная души человека».
Светлана Караева, Алма-Ата
Письма эти датированы ноябрём 1986 года.
А в начале того же года произошло второе рождение «Музыкального ринга» - превращение его в большую самостоятельную программу. Новая форма требовала и иного содержания.
Хотелось увидеть на ринге звезду первой величины, и в то же время это должна быть фигура противоречивая, о которой спорили бы профессионалы и зрители.
И тут помог счастливый случай. Оказалось, что в Ленинград приезжает Валерий Леонтьев, певец, в котором всё вызывало споры, - и непривычность сценического облика, и контрастная манера пения, и перепады в выборе репертуара. И всё-таки среди эстрадных певцов Леонтьев был звездой первой величины. Это признавали даже самые яростные его оппоненты.
Для обновлённого «Музыкального ринга» участие Валерия Леонтьева было бы просто блестящим вариантом. Но согласится ли певец принять наше предложение – при том критическом обстреле, которому он в то время подвергался в прессе? Решится ли выйти один на один с аудиторией, где будут не только его поклонники, но и противники? Захочет ли в публичной полемике отстаивать своё творческое кредо?
На «Ленфильме» режиссёр Виталий Аксёнов заканчивал съёмки фильма «Как стать звездой» с Леонтьевым в одной из главных ролей.
Когда мы вошли в съёмочный павильон, весь сверкающий огнями, с переливающимися золотыми и серебряными сводами, и увидели манекенщиц, которые на фоне изящных конструкций демонстрировали какие-то фантастические наряды, я сразу же подумала о нашей студийной бедности. А когда Валерий, в своей чернобурой шубе, в сапожках на каблучках, весь благоухающий, промчался мимо, второпях бросив: «Вы с телевидения? Извините, опоздал! Побежали в гримёрную,» - я совсем сникла.
С первых минут диалога стало ясно, что уговаривать звезду не придётся: отказываться от съёмки Леонтьев не собирается.
Может, он не представляет, что за программа – «Музыкальный ринг»? Но ведь сразу же сказал: «Слышал много о вашем «Ринге», какой там экзамен музыкантам устраивают. Это правда, что и про причёску спросить могут?"
– Ну а почему бы и нет, если этот вопрос кому-то не даёт покоя?
Валерий тряхнул копной своих словно наэлектризованных волос:
– Это даже забавно, пожалуй! Но для меня большое значение имеет площадка. Я много двигаюсь – телевизионщики этого не любят.
Стали составлять программу выступления. В первом раунде решили показать четыре песни, которые он считает наиболее удачными в минувшем году. А во второй раунд включить четыре новых, на которые возлагает надежды 1986 году. Валерий, не отрываясь от грима, прикинул несколько вариантов. Потом вручил нам десятка три коробок с фонограммами:
– Послушайте и сами отберите.
Среди фонограмм, которые дал нам Леонтьев, большинство «накручено» телевидением. Но вот мы включили ещё одну запись, и мне показалось, что перепутали коробки, настолько резко манера исполнения и даже голос певца отличались от того, что привыкли слышать в его исполнении. «Легенда» Паулса, «Ангел» Лоры Квинт, «Звёздный час» Артемьева, ещё несколько песен. Чувствовалось, что Леонтьев переделывает себя, ломает свой традиционный репертуар и ему удаётся найти свежие краски.
Через несколько дней я позвонила Валерию, чтобы окончательно согласовать список песен.
По его капризным и раздражённым интонациям чувствовалось: он получил о «Ринге» кое-какую дополнительную информацию, которая сразу внесла нервозность в наш разговор.
Сначала ему не понравилось, что из шлягеров мы предлагали включить в программу первого раунда только две песни: «Волны» и «Наедине со всеми».
– А как же «Светофор зелёный», «Гиподинамия»? Телевидение и радио всегда предпочитали песни такого плана. То, что выбрали вы, требует киносъёмки, на которую нужны не часы, а недели!
– Будем полагаться на профессионализм наших режиссёра и операторов, - попыталась я разрядить атмосферу.
– Допустим, - в раздумье произнёс он, - Но тогда в программу надо включить «Исчезли солнечные дни» и «Конь, мой конь!».
– Пожалуйста! Мы сами хотели предложить вам такой вариант.
– Но нужна ещё одна песня. Без неё я выступать не буду. Я только что записал её, фонограмма в Москве.
– Дайте нам телефоны, и мы её достанем!!!
До съёмки оставалось всего два дня. Наши администраторы оборвали все рабочие и домашние телефоны музыкальных редакторов радио и телевидения, но фонограмму с записью песни «Звёздный сюжет» так и не нашли.
Я понимала: съёмка «Музыкального ринга» срывается. Повод для отказа у Леонтьева есть: мы не выполнили единственного условия звезды.
Целый день я пыталась связаться с Валерием, но в гостинице, где он жил, телефон ответил только после двенадцати ночи.
Начались уже те самые сутки, на которые была назначена съёмка, а он всё говорил и говорил. О том, как ужасно, что Ленинградское телевидение не уважает певца, который, несмотря на невероятную занятость, согласился сниматься в этой, признайтесь уж, совсем не безобидной программе. Как, вместо того, чтобы идти сдавать зачёт, он полдня вчера просидел на телефоне, выполняя работу за ленивых администраторов, которые должны были достать фонограмму. Какая трудная в этом году сессия и как бездушны преподаватели – не хотят считаться ни с какими сложностями его жизни. Какой суровый у режиссёра Аксёнова характер – может на телевидение и не отпустить.
Около сорока минут я поддакивала, охая и ахая. И хотя нам всем следовало накануне передачи выспаться, готова была слушать ещё и ещё, потому что окончательно убедилась: Валерию «Музыкальный ринг» нужен не меньше, чем нам.
Почему? Скорее всего, тогда, в начале 1986-го, сам Валерий испытывал потребность в общении не только с аудиторией своих поклонников, но и с критически настроенной публикой. Он только что закончил программу «Наедине со всеми». У него начинался «паулсовский» период, и он хотел проверить, как зрители отреагируют на этого нового Леонтьева.
И вот когда в студии вспыхнули прожекторы, зрители по моей команде: «Вместо гонга – аплодисменты!» - разразились овациями.
Леонтьев не вошёл – вбежал в студию. Выхватил у кого-то фотоаппарат и сделал снимок на память. Кому-то протянул тут же отколотый от костюма значок.
И так же легко, играючи развернул на себя оператора, державшего на плече ручную камеру, давая ему тем самым понять, что сейчас центром внимания должен стать он.
– Добрый вечер, уважаемые участники передачи «Музыкальный ринг»! Прежде всего должен извиниться за опоздание и признаться, что приглашение в эту студию для меня очень приятно, но в то же время неожиданно. Не уверен, что сумел должным образом подготовиться к участию в этой программе, потому что примчался сюда с «Ленфильма». И всё так бегом, так не просто…
Этот немного усталый голос, уважительное отношение к передаче и её участникам сразу же обезоружили натренированных за два года «ринговских» бойцов.
После окончания записи один из постоянных посетителей ринга признается в экспресс-баре Валерию:
– Вы с ходу покорили нас. Вот так вошли – и взяли зал. Взяли зрителя. Нам это понравилось, и все острые вопросы как-то сами собой улетучились.
Так всё и было. Я не узнавала наших завсегдатаев. В вопросах не было атакующей направленности, той доли иронии, которая отличала тогда нашу программу от обычных концертных встреч.
Обычно при съёмке «неринговские» вопросы я на правах рефери отклоняла. Бывало, что страсти так накалялись, что приходилось, успокаивая спорящих, применять «силовые приёмы». На передаче с Валерием Леонтьевым всё было не так, как обычно.
«Зритель. Валерий, вы студент заочного отделения ленинградского Института культуры. Ваша специализация – режиссура массовых представлений. В какой мере это помогает вам в режиссуре концертов?
Леонтьев. В значительной. Если раньше, готовя концерты, я опирался лишь на собственную интуицию и на ту сумму информации, которую накопил за время работы на эстраде, то теперь профессиональные навыки, приобретённые в стенах этого учебного заведения, помогают мне делать песни более точно и образно. Хотя даётся учёба нелегко. Боюсь, как бы не завалить эту сессию.
Зрительница. Ваша исполнительская манера во многом определяется прекрасной физической формой и своеобразным художественным решением костюма. Во-первых, не раскроете ли вы один из секретов постоянного пребывания в такой физической форме? И, во-вторых, правда ли, что многие из костюмов вы изготавливаете самостоятельно?
Леонтьев. Начну со второго вопроса – это неправда. Уже неправда. В первые годы моей работы на эстраде я занимался костюмами самостоятельно. А потом нашёл единомышленника, московскую художницу Ирину Ялышеву, которая делает всё, что вы на мне видите, когда я выхожу на сцену.
Что касается поддержания формы… Прежде всего это работа. Потому что человек, который любит долго спать и много кушать, - у него гораздо больше шансов потерять форму, чем у человека, который любит покушать, но отказывает себе, любит поспать, но ему некогда. Я принадлежу к числу последних.
Зритель. Валерий, в последнее время у нас произошла такая метаморфоза. Многих интересует, что думает популярный певец, что он любит, у него спрашивают совета, хотят знать его мнение обо всём. А если пригласить на встречу компетентного человека, например философа или психолога, то вряд ли он вызовет такой же интерес у широкой публики. Чем вы объясняете это?
Леонтьев. Давайте отрешимся от того, что на эстраде стою перед вами я. Поговорим в принципе о популярном артисте или популярной артистке. Почему вопросы, волнующие нас, каждый охотнее задал бы артисту, а не социологу или другому какому-то учёному?
Я думаю, причина здесь проста. Учёных мы видим в обычной жизни довольно редко, а общаемся с ними ещё реже. И нам кажется, хотя во многом это неверно, что они находятся где-то далеко, в тиши кабинетов. А популярный артист у нас в доме с утра до вечера. Не один, так другой. Радио включишь – услышишь знакомый голос. Включишь телевизор – увидишь знакомое лицо. И из-за того, что он становится как бы приятелем, как бы близким человеком, как бы членом твоей семьи, невольно и хочется перейти на такую манеру общения: а что ты думаешь по этому поводу, как считаешь?
Зритель. А вы чувствуете эту ответственность?
Леонтьев. Я? Да.
Зритель. Ну и как вам?
Леонтьев. Тяжко!»
И дальше всё шло в таком же непривычном для ринга духе.
Участники съёмки отметили леонтьевскую манеру с достоинством и доброжелательно отвечать на вопросы, не уклоняясь от них, искреннее стремление говорить со зрителями о том, что их волнует. Наконец, Валерий проявил завидную выдержку и чувство юмора, что особенно ценилось на ринге.
По выражению лиц, которые крупным планом появлялись на экране, я догадывалась, что участники встречи находятся в некотором замешательстве. «Ринг-рентген» высвечивал перед ними совсем не того артиста, какого они ожидали увидеть.
– Почему ваш сценический образ так отличается от вашего человеческого? – спросят Валерия зрители после окончания передачи.
– Чем же? – удивится он.
– На сцене вы более капризный, более нескромный, что ли. А в жизни – совсем другой.
– Разве? – И грустно усмехнётся.
Печальный Леонтьев. Лирический. Даже, может быть, с трагическими нотами. Таким он был и в песенной программе, которую показывал на ринге.
Когда он пел песню на стихи Петрарки «Ангел мой крылатый», то, как писали потом зрители, лицо артиста их поразило, потому что на нём «отразилась гамма чувств, подобная целой человеческой жизни».
Но не меньше запомнилось им «солировавшее» в кадре лицо слушающей девушки – так выразительно было оно. Экранное решение песни через показ зрительской реакции – одна из находок совместной режиссёрской импровизации.
Этот приём, найденный во время ринга с Леонтьевым, стал затем постоянным в нашей передаче.
К концу второго раунда завсегдатаи передачи всё-таки перешли в наступление: зазвучали настоящие «ринговские» вопросы.
«Зритель. Газета «Смена» опубликовала итоги парада популярности «Звёзды 1985 года», и вас поставили на первое место. Вы с этим согласны?
Леонтьев. А вы?
Зритель. К сожалению, от моего мнения в результатах этой анкеты ничего не изменилось бы.
Леонтьев. От моего тоже.
Зрительница. Вот вы исполняете очень разные песни. Сейчас мы слышали «Ангел мой крылатый». И в то же время вы поёте «Светофор зелёный». Так где же Леонтьев настоящий?
Леонтьев. Вы такой вопрос задали, на который трудно ответить. Дело в том, что я люблю самые разные песни. О понятных, простых вещах, о тех нравственных категориях, на которых нас воспитывали с детства. О любви… О любви песни могут быть и весёлые, и грустные, и драматичные. О земле, на которой родился, о матери, о долге, о Родине, о сестре, о брате, о ком угодно. И раз круг интересов и тем настолько широк, то, само собой, у меня появляются и самые разные песни.
В последней программе, «Наедине со всеми», которую я показывал на сцене зала «Октябрьский», был блок откровенно шутливых, балагурных песен. А почему не порадоваться, что на дворе месяц май, скоро будет лето?
Зрительница. Валерий, а какой темп, ритм вам больше всего импонирует в жизни?
Леонтьев. Не люблю я все эти темпы и ритмы в жизни. Хочется иногда остановиться, оглянуться, сесть спокойно, выключить телевизор, телефон, радио, почитать книгу или просто посмотреть в окно на людей. А на это, к сожалению, слишком мало времени.
Зритель. После каждого вашего ответа возникают аплодисменты, которые, видимо, связаны с вашими хорошими ответами. Это редко бывает на нашем ринге. У меня вопрос такой: без каких качеств нельзя обойтись знаменитому певцу, кроме хорошего голоса?
Леонтьев. Я не знаю, как там у знаменитых, у них свои причуды. Но в принципе любой артист, который позволил себе выйти к людям, позволил, чтобы на него смотрели, слушали, задавали ему вопросы, он кроме своих чисто профессиональных качеств – голоса, сценической манеры, репертуара – должен быть просто человеком, ну, как минимум, культурным. Можно быть хорошим, можно быть в душе злым – это часто удаётся скрыть. А мы видим маску, облик артиста, да и любого человека, когда он выходит на публику. И каким бы он ни был, нужно уметь общаться с аудиторией, уметь понять, чего от него хотят, и достаточно ёмко отвечать на вопросы. И вообще уметь ладить с людьми. Иначе нужно идти не в артисты, а в ночные сторожа.
Зритель. Как вы относитесь к людям, которые, кроме Леонтьева, никого и слушать не хотят? К созданию, например, фан-клуба «Леонтьев»?
Леонтьев. Понимаете, наверное, такой клуб всё-таки лучше, нежели просто бдение у подъезда дома, где артист живёт. По крайней мере, это была бы попытка разобраться в его творчестве, понять, что удачно, а что менее удачно, что хорошо, что плохо. Наверное, это бы имело смысл. Но я принципиально против того, чтобы ограничиваться интересом к какому-нибудь одному артисту.
Зритель. Валерий, когда вас пригласили на ринг, вы испытывали хоть немножко чувство робости? Или вы как популярный артист совершенно уверены в себе?
Леонтьев. Я понимаю вас. Этот вопрос, очевидно, вызван тем, что я забрался сюда и так бойко говорю?
Зритель. Нет, вы действительно хорошо говорите, и для всех это приятная неожиданность.
Леонтьев. Вот как! Тогда честно вам скажу, что я волнуюсь далеко не перед каждым выступлением. Обычно артист говорит: «Да, я волнуюсь, места себе не нахожу». Кто-то, отвечая так, говорит правду, кто-то заведомо лжёт. У меня не всегда бывает чувство волнения. Но когда я шёл сюда, то действительно очень волновался, потому что сама форма передачи для меня необычна. Я впервые участвую в такой передаче, и моё волнение вполне искренне и естественно».
В экспресс-баре Валерию потом задали вопрос:
– Ну как вам после раундов?
– У меня такое чувство, что я выиграл и приобрёл сторонников. Мне очень понравилось. Откровенно говоря, когда шёл на ринг, ожидал какого-то подвоха, попытки поставить меня в неловкое положение. А обстановка оказалась исключительно доброжелательной. И хорошо бы, исполнитель всегда уходил с этого ринга победителем.
Да, Леонтьев ушёл из студии с ощущением победы. Такое чувство осталось у всех тех, кто делал передачу. С помощью «ринг-рентгена» мы за привычным обликом эстрадного певца увидели Леонтьева-человека. А через полгода это чувство радостного удивления разделила с нами всесоюзная аудитория. Она открыла для себя нового Валерия Леонтьева, а вместе с ним – до тех пор неизвестную ей передачу из Ленинграда, которая впервые появилась на Центральном телевидении.
Произведённые социологами подсчёты, а главное – анализ почты доказали, что Леонтьев вышел из поединка с наименьшими потерями, оставив благоприятное впечатление и бесспорной талантливостью, и несомненным умом, и умением ладить с самыми несносными из любопытствующих.
Авторы писем признавались, что приятно изумлены новооткрытой одними и лишней раз получившей подтверждение в глазах других интеллигентностью Леонтьева. Суровые критики типа Филатовых, люди явно серьёзные, далёкие от молодёжных восторгов, откровенно признают, что до «Ринга» были равнодушны к творчеству кумира эстрады, либо даже "терпеть его не могли" за то да сё. В том числе подозревали, что певец недалеко ушёл в интеллектуальном отношении от толп фанатов… Зато в процессе «допроса с пристрастием» на «Ринге» вынуждены были переменить мнение и теперь станут осторожнее в своих суждениях.



Сегодня снова я пойду
Туда, на жизнь, на торг, на рынок,
И войско песен поведу
С прибоем рынка в поединок!




В тот вечер возле нашего огня
увидели мы чёрного коня.

Не помню я чернее ничего.
Как уголь были ноги у него.
Он чёрен был, как ночь, как пустота.
Он чёрен был от гривы до хвоста.
Но чёрной по-другому уж была
спина его, не знавшая седла.
Недвижно он стоял. Казалось, спит.
Пугала чернота его копыт.

Он чёрен был, не чувствовал теней.
Так чёрен, что не делался темней.
Так чёрен, как полуночная мгла.
Так чёрен, как внутри себя игла.
Так чёрен, как деревья впереди,
как место между рёбрами в груди.
Как ямка под землёю, где зерно.
Я думаю, внутри у нас черно.

Но всё-таки чернел он на глазах!
Была всего лишь полночь на часах.
Он к нам не приближался ни на шаг.
В паху его царил бездонный мрак.
Спина его была уж не видна.
Не оставалось светлого пятна.
Глаза его белели, как щелчок.
Ещё страшнее был его зрачок.

Как будто он был чей-то негатив.
Зачем же он, свой бег остановив,
меж нами оставался до утра?
Зачем не отходил он от костра?
Зачем он чёрным воздухом дышал?
Зачем во тьме он сучьями шуршал?
Зачем струил он чёрный свет из глаз?

Он всадника искал себе средь нас.




Мы живём, точно в сне неразгаданном,
На одной из удобных планет…
Много есть, чего вовсе не надо нам,
А того, что нам хочется, нет…

Последние изменения: 2011-09-26, 09:29


Следующий пост: Семейная тайна (#14, 2011-10-02)
Предыдущий пост: "Не люблю равнодушного любопытства" (#12, 2011-09-16)

Пост #13. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/muzykalnyj-ring/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: