Валерий Леонтьев
 
 

"Не петь частушки по сегодняшним временам - роскошь"

2012-01-25
«НЕ ПЕТЬ ЧАСТУШКИ ПО СЕГОДНЯШНИМ ВРЕМЕНАМ – РОСКОШЬ»

Валерий Леонтьев – это «ах, почему-почему-почему был светофор зелёный» в восьмидесятые. Это победные завершения концертов в День милиции. Это стойка чуть в стороне в девяностые – ни одна новая песня не становится шлягером, ни одна новая программа не вызывает бурных восторженных криков. И проблема не столько в качестве (ведь не этим объясняются шумы вокруг «Зайки моей») или отсутствии свежих идей. Леонтьев может отправляться «По дороге в Голливуд» или собираться в космос, на станцию «Мир». Или наблюдать за тем, как возле Концертного зала «Россия» закладывают звезду в его честь. Но от этого ничего не меняется: новые песни Леонтьева не крутят по ТВ, их нет в хит-парадах. Вечно зелёный светофор остался в прошлом. Вопрос, почему, возникает сам собой.
– Валерий, в начале 80-х вы были модным артистом. Сегодня в моде Николай Трубач, Лена Зосимова, но никак не Леонтьев. Как вы определяете своё нынешнее состояние?
– Стабильность – одна из моих добродетелей. Да, безусловно, у меня был период взлёта, и это совершенно естественно. Когда появляется новый артист – яркий, неординарный, - интерес к нему растёт в геометрической прогрессии. Затем этот график может быть самым разным. Иногда линия успеха резко падает и никогда уже больше не поднимается. Иногда, спустя время, она делает новый зигзаг. А бывает, что эта линия идёт прямо.
– Но вы же не будете отрицать, что и ваша линия периодически выписывает параболы?
– Не буду, потому что мы говорим о живом человеке, а не о заводе по производству кефира. Одно из падений моих акций было в конце восьмидесятых. Тогда я почувствовал себя некомфортно в том, что я делал. Захотелось выйти за привычные рамки, я придумал оперу «Джордано». Потом подался куда-то влево, к року. И к началу девяностых я из этого состояния выскочил, пошёл правее, в свой жанр. Сегодня у меня такое ощущение, что я довольно ровно работаю.
– Вы не завидуете тем, кто подался в артисты лет эдак на тридцать попозже?
– Думаю, мне и сегодня было бы трудно. Всё-таки мне не хватает апломба, амбиций, чтобы выйти и сказать: я – лучше всех. Я не умел это в те годы, не могу произнести этого и сейчас. Этот параллельный талант – суметь заявить о себе – очень важен.
– Год назад вы серьёзно рискнули, поставив шоу «По дороге в Голливуд» - программу с не самой лёгкой музыкой…
– Да, это была трудная музыка. Мои давние поклонники недоумевали и в лучшем случае вежливо хлопали. Но в зале-то ладно, там я хоть как-то занимал публику зрелищем. Людям было интересно если не слушать, то по крайней мере смотреть. А с прослушиванием альбома – да, были сложности. Понимаете, всё это непривычно. Эти звуки, эти мелодические ходы, эта музыкальная культура, в которой работает Юра Чернавский, написавший альбом. Например, фантастически красивая баллада «Вчера». И аранжирована классно, и спета мной предельно эмоционально, ну как только я мог. Но: частая смена гармонии, непривычный мелодический ход, голос улетел – и всё. Ухо пухнет, становится скучно, восприятие рассыпается. Оно, конечно, «Ой, рябина кудрявая» привычнее.
– Чернавский работает в Америке, мы живём в России. Русскому уху тягостно слушать американский поп.
– Со временем, я думаю, не будет ни русского попа, ни французского, ни американского. Но сейчас эти границы очень чёткие. А то, что делает Чернавский, - это над границами. За это я с ним страдаю, потому что зрители – не догоняют.
– Но вы же заранее могли предположить, что публика от этой программы не завизжит. Зачем было рисковать?
Я считаю, что такие вещи всё же необходимо делать. Мне всегда хочется показать зрителям нечто более сложное и непривычное, чем то, что им было бы удобно сидеть и слушать.
– Вы просчитываете, сколько должно быть сложных вещей, а сколько – на толпу?
– Да, составляя программу, я прекрасно понимаю: вот здесь нужно перестать людей грузить, прививать им свой вкус и дать им возможность откровенно кайфануть. Если ты даёшь зрителям такую возможность, то потом имеешь полное право им опять что-то навязывать. Я считаю, что по сегодняшним временам это роскошь. Рынок становится жёстким. Не будешь петь частушки – вылетишь.
– А как же разные красивые слова – свобода творчества, самовыражение?
– Работая только в серьёзной музыке, исполнитель рискует умереть с голоду. Вот вам наглядный пример – Лариса Долина. Я знал её как блистательную джазовую певицу, которая при всех своих достоинствах прозябала в гостиницах и коммуналках. Первый приятный жизненный симптом с ней случился тогда, когда она запела «Льдинку». Дела пошли лучше, из коммуналки выбралась. Больше у неё появилось песен, доступных для уха, - и вообще человек стал в порядке… Но я и знаю, и чувствую, что она тоскует по другой музыке.
– Самое время добрым тихим словом помянуть прежние времена, когда и слова-то такого не было – музыкальный рынок…
– Зато были худсоветы. Вот вам простой пример моего тогдашнего существования. В конце 80-х я работал в Киеве в концертном зале «Украина». И была у меня в репертуаре, господи боже мой, безобидная песенка Паулса «Кабаре». Сначала раздался звонок на уровне какого-то инструктора и указание песню убрать. Я не убрал. На следующий день позвонили из управления культуры, и я опять пел «Кабаре». А потом мне позвонил то ли замминистра, то ли сам министр культуры и сказал: «Это сцена, на которой проходят партийный съезды, и мы не можем допустить, чтобы на ней девки юбки задирали. Вы должны сегодня вечером эту песню уже не петь». «Хорошо, - сказал я. – А если буду петь?» «Тогда не будете петь. Вообще».
– Что вы сделали?
– Я выбросил эту песню.
– Испугались?
– Да. Я испугался за своё будущее. Я хотел работать, и мне совсем не светило из-за одной песни уйти в небытие.
– Репертуар Ларисы Долиной давно уже стал более шлягерным, чем ваш. Не боитесь, что зритель, жаждущий «Льдинок», от вас отвернётся?
– Дело не в шлягерах, а в количестве твоего мелькания в телевизоре. Путём старательного вдалбливания и плотного эфира навязать публике можно всё что угодно. Выучат и Шнитке, если крутить его с утра до вечера. Я к такой популярности не стремлюсь.
– Разве популярность не стоит того, чтобы к ней стремиться любыми способами?
– Популярность – сложная штука. Я не знаю, чего она даёт больше – свободы или собственных моральных запретов. В моём случае реальнее второй вариант. Да, многие известные люди считают, что им можно и даже нужно делать всё, что душе угодно. Я так не считаю. Вообще начни я жить заново, я совсем не уверен, что пошёл бы по прежнему пути.




Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой – сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая –
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна…




Парят снежинки
Густою пеленою.
Зимний орнамент.




Веселье кругом.
Вишни со склона горы,
Вас не позвали?




После пожара
Лишь я не изменился
И дуб вековой.



Лежу и молчу,
Двери запер на замок.
Приятный отдых.




Отдохни, корабль!
Персики на берегу.
Весенний приют.




Ты проснись скорей,
Стань товарищем моим,
Ночной мотылёк!



В жару крестьянин
Прилёг на цветы вьюнка.
Так же прост наш мир.


Последние изменения: 2012-01-25, 07:57


Следующий пост: Как трудно быть собой (#27, 2012-02-08)
Предыдущий пост: "Я не всегда верю словам любви. Часто они - пустые признания" (#25, 2012-01-08)

Пост #26. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/ne-pet-chastushki-po-segodnyashnim-vremenam-roskosh/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: