Валерий Леонтьев
 
 

Пепел и звёзды Джордано

2011-09-08
ПЕПЕЛ И ЗВЁЗДЫ ДЖОРДАНО

Этой премьеры ждали давно. И как только в Москве появились афиши, сообщающие, что в Государственном центральном концертном зале будут давать двухактную оперу Л. Квинт «Джордано», в заглавной роли - Валерий Леонтьев, у касс ГЦКЗ заклубились очереди. Но как же так, недоумевали многие: эстрадный певец – и вдруг не зонг, не рок, а просто опера?

Два года назад и ещё раньше
С первых профессиональных шагов Леонтьева окружала атмосфера обожания и неприязни, у него всегда было много страстных поклонников и категоричных оппонентов и мало «золотой середины». В 1982 году, когда на этой самой сцене он должен был выступать на вечере Союза композиторов, ортодоксы из комиссии, принимавшей программу, наложили «вето» на его участие, сочтя еретической внешность певца – длинноволосый, без галстука… «Вето» на номер перешло в неофициальный запрет. Немало порогов обили Д.Тухманов и Р. Паулс, чтобы защитить артиста. И защитили. В 1984 году Леонтьеву было отдано целое отделение в авторском вечере Паулса «Святая к музыке любовь», проходившем там же, в ГЦКЗ.
С тех пор концертный зал «Россия», как его называют москвичи, стал для певца родным домом. И где же ещё, как не здесь, могла состояться премьера его первой в жизни оперы, написанной, кстати, специально для него.
– Об опере он мечтал давно, - рассказывает композитор Лора Квинт, чьё сотрудничество с певцом длится уже восемь лет. – Кого же, думала я, он мог бы сыграть? Хотелось бы, чтобы это была личность прогрессивная, мыслящая, но и романтическая. И однажды, в середине 1986 года, меня осенило: Джордано Бруно! Вот тот трагический и одновременно романтический герой, судьба которого созвучна нашему времени.
«Джордано» построен по канонам классического жанра. Всё здесь, начиная от увертюры и кончая финалом, развязкой, написано в традициях русской оперы. Ещё во время учёбы в Ленинградской консерватории мой учитель профессор В. Успенский, засл. деятель искусств РСФСР, лауреат Государственной премии, старался привить нам любовь к разнообразию музыкальных жанров, не стеснял в выборе средств музыкальной выразительности. Мы работали и учились на самых неожиданных сочетаниях стилей и направлений. Поэтому мне не хотелось бы называть «Джордано» рок-оперой в узком смысле этого слова. В конце концов, дело не в инструментовке, она может быть сделана и для симфонического оркестра, и для электромузыкальных инструментов. Дело, как мне кажется, в том, какие проблемы поднимают авторы, что они вкладывают в создаваемое ими произведение. Я думаю, «Джордано» - современная опера.
Обращаясь к поэту Владимиру Кострову с предложением написать либретто «Джордано», композитор и не предполагала, что эта просьба так взволнует её соавтора по песням. Оказывается, что фигура Бруно интересовала Кострова ещё с юности и когда-то он для себя переводил стихи великого итальянца. Кстати, одно из них – «Об ослах» - звучит в опере.
– Религия всегда была основана на слепой вере, - говорит либреттист. – Но всегда была и другая вера, основанная на разуме. И Джордано был одним из носителей идеи разума. Он мог бы приспособиться, получить в жизни всё для безбедного существования. Но отверг соблазны ради поиска истины. Он не против моральных постулатов христианства – он противник инквизиции, которая подавляла свободомыслие. В этой борьбе он гибнет, но не поступается совестью.
Создавая оперу, мы рассчитывали, что зрители поймут наш замысел: связать идейно-смысловой аркой мрачные страницы эпохи Возрождения с трагическими событиями нашей современности.

Предпочтя идею – жизни
…В зале гаснет свет, и в полной темноте раздаются тревожащие, настораживающие звуки: кажется, будто это вой ветра, переходящий в крик или стон одинокого зверя.
Резко наступает тишина, освещается сцена, и видишь, что вся она покрыта серым «пеплом». Несколько секунд Шут (одна из ролей Леонтьева) и публика в полном безмолвии – лишь позвякивают бубенцы на колпаке персонажа – разглядывают друг друга. И, словно убедившись, что этим зрителям можно довериться, Шут начинает свою повесть.
По ходу оперы он будет комментировать происходящее, иронизировать над парадоксами эпохи Возрождения – эпохи, оставившей в наследство память о взлётах человеческого духа и чёрных злодеяниях инквизиции. Парадоксы эти предстанут перед нами на примере гениального учёного-еретика Джордано Бруно, чья свободная мысль представляла опасность для «сильных мира сего». Ведь мысль всё подвергает сомнению. Ну а в XVI веке в Италии «сильными мира» были, как известно, прежде всего церковники, насаждавшие фанатичную веру. Борьба разума и догмы, света и тени, чести и бесчестья проходит через весь спектакль.
Понятно, что Джордано Бруно, незаурядную, талантливую личность, пробовали приручить, сделать своим. Вот, например, сцена в монастыре. Его Настоятель (артист Владимир Панкратов), демагог и лицемер, пытается купить душу, совесть учёного, склонить его к фарисейству. Но Джордано отказывается вступить в компромисс с тюремщиками разума. С точки зрения постановки, сцена может показаться слишком окарикатуренной в обрисовке «прелестей» монастырской жизни. Хотя, с другой стороны, она решена в стилистике средневековой сатиры, высмеивающей ханжество святош.
Ещё одно испытание, которому подвергается герой, - это соблазн богатством. Состоятельный граф Мочениго (артист Павел Смеян) приглашает к себе учёного, чтобы выведать у него тайну «магической силы знанья». Но Джордано, вернувшись на родину после шестнадцати лет скитаний по Европе в том же самом одеянии, в котором уходил в изгнание, простодушно отвергает выгодное предложение, ибо никогда не верил в чёрную магию. Тогда граф «бросает» ещё один козырь – очаровательную Блудницу (Лариса Долина), к тому же похожую на возлюбленную Джордано. Но в том-то и дело, что только похожую. Джордано верен настоящей любви так же, как он верен своим идеям и убеждениям.
Надо сказать, что в опере это не единственная сцена искушения главного героя грехом плоти. Ещё в первом действии его возлюбленная Моргана (её играет та же Л. Долина) пытается с помощью приворотного зелья увести Джордано в мир галлюцинаций, - надо полагать, чтобы навеки приковать его к себе. В «альбигойской мессе», поставленной весьма колоритно (нельзя не отдать должное режиссёрам В. Дружинину и А. Жеромскому, балетмейстерам Д. Авдышу и Ю. Замятнину), разворачивается самая настоящая вакханалия, главными действующими лицами которой становятся Джордано и Моргана, превратившиеся в Сатану и Ведьму. Понятно, что введение «дьявольского» фрагмента давало автору музыки прекрасную возможность дополнить произведение элементами модных современных направлений, и прежде всего хард-рока. Понятно, что эта сцена весьма зрелищна и выигрышна для спектакля, и всё-таки не покидало ощущение её явной дивертисментности в отличие от той, что мы видели в доме графа.
Итак, развиваясь по нарастающей, конфликт доходит до трагического исхода. Приговор жестокого суда по делу еретика Джордано Бруно известен всем.
Но, пожалуй, основные мысли героя прочитывались бы яснее, если бы при воплощении драматургии не выпал заложенный в либретто монолог Ученика Джордано, отрёкшегося на суде от своего Учителя. Однако, видимо, в связи с тем, что роль эту исполнял не певец, а мим А. Жеромский, в сцене допроса сделали купюру. В результате пострадал сюжет.
Наверное, корректировать драматургическую сторону произведения уже поздно. Что же касается просчётов постановочных, хореографических: неровности режиссёрской работы, тавтологии некоторых приёмов, несинхронности артистов кордебалета, - они, возможно, устранятся в процессе обкатки спектакля (а он будет идти в разных городах и вернётся в Москву в январе).
Но вот что удивительно: критические мысли приходят в голову только при спокойном анализе, когда, выйдя из зала, начинаешь обдумывать услышанное и увиденное. В зале же тебя захватывает атмосфера, созданная сценографическим решением, экспрессивной игрой актёров и, конечно, музыкой.
Опера вобрала в себя множество стилей: от музыки академического плана до компьютерной, от уличной песни в стиле «дель арте» до джаз- и хард-рока. Причём классика и эстрада не враждуют в «Джордано», а прекрасно уживаются.
Придерживаясь классических оперных форм (есть в произведении и интродукции, и арии, и ансамбли, и хоры, и элементы лейтмотивной системы), композитор при этом смело раздвигает традиционные рамки жанра. Обратимся к началу второго действия. После вводящего в тему симфонического пролога следую частушки Шута, стилизованные под творчество средневековых бардов, затем исполняемый под клавесин речитатив и «роковая» ария графа Мочениго… Всего несколько минут действа – так сказать, сколок оперы, но уже по нему виден неординарный подход. Автор музыки умело владеет крупной формой: при кажущейся свободе отдельных фрагментов чётко сохраняется логика структуры в целом.
Привлекает и смелость эстрадных исполнителей, выступивших проповедниками оперного искусства. Казалось бы, каждый из них занимается здесь делом привычным, радиомикрофон, который они держат в руках, подтверждает это. Но, согласитесь, огромная разница между исполнением даже одной и той же песни в концерте и в опере – цельном музыкальном произведении со своей эстетикой, где от артиста требуется прожить жизнь персонажа в развитии. И хотя из профессиональных оперных актёров в «Джордано» занят лишь В.Панкратов (бас), в спектакле звучат ансамбли (к примеру, квартет «Ночь. Ночь. Ночь»), вполне достойные академического театра.
Поют здесь под инструментальную фонограмму. К сожалению, не всегда можно было расслышать текст. Закрадывалась мысль: не лучше ли было бы записать на фонограмму и голоса, добившись идеального звучания? Ответ приходил сам собой: это наверняка лишило бы зрителей эмоций сиюминутного исполнения.
Для каждой сцены, для всех основных персонажей были созданы точные костюмы, стилизованные в духе эпохи, приметы которой передают и декорации тёмных, мрачных тонов (художники – Г. Соловьёва и С. Пастух). Скупое на первый взгляд решение декораций на самом деле объёмно, насыщено мыслью. К тому же они универсальны, легко трансформируются в зависимости от сюжетных коллизий.
Вот только что это были «стены» в замке графа. А в следующий момент они уже разделены – на комнату в том же графском доме, келью Настоятеля монастыря, кабинет Великого инквизитора (актёр Михаил Полищук) и спальню Морганы. Создавая иллюзию нескольких мест действия, декорации помогаю зрителям воспринимать как единое целое всё происходящее в ночь перед арестом Джордано.
И вот в «позорном» одеянии санбенито Джордано, выбравший между идеей и жизнью – идею, восходит на костёр. И оставляет в истории своё имя бессмертным.
…В течение десяти минут аплодировала публика после премьеры авторам и исполнителям оперы и, конечно, прежде всего Валерию Леонтьеву. Утопающий в цветах, стоял он на авансцене, возможно, сам до конца не осознавая того потрясения, которое произвёл в зале. А потрясения этого ждали все его многочисленные поклонники. Загодя заказали они венец из лавровых листьев «под золото» и увенчали им после спектакля своего кумира.

Поиск в новом направлении
Не секрет, что классическая опера активно сдавала в последние годы свои позиции, круг любителей этого вида искусства всё сужался и сужался. Как сделать её более демократичной, доступной широкой публике, - об этом задумались создатели «Джордано». И решили отправиться в свободный музыкальный поиск. И поиск их нельзя не приветствовать.
И для занятых в опере эстрадных исполнителей она стала новой точкой отсчёта в творчестве. Во всяком случае, для Валерия Леонтьева это шаг не в сторону, а вперёд. Он приятно удивил своих поклонников и обескуражил оппонентов, считающих его артистом, умеющим лишь «кривляться» на сцене. Певец, представший здесь в ином драматическом качестве, «сжигает» миф о том, что он талант одномерный. Да и Лариса Долина, сыгравшая в спектакле три разные роли, раскрылась в неизвестных ранее амплуа – драматической актрисы и танцовщицы.
Пусть кто-то считает, что «Джордано» - не опера. Что ж, давайте отнесём это произведение к музыке «третьего направления», о которой сейчас активно спорят. Хотя вот что странно: в разное время жанр менял свои особенности, но для него никогда не придумывали других названий, приставочных слов. Так почему же в конце ХХ века оперное сочинение, которое вбирает в себя музыкальные течения сегодняшнего дня, но сохраняет при этом традиции, должно называться рок-оперой или как-то ещё, если там всего лишь как элементы присутствуют рок и джаз?
Пусть кто-то находит «Джордано» вторичным по отношению к «Иисусу Христу – суперзвезде» или «Кошкам» Э. Уэббера. Что ж, даже если наша новая опера лишь развивает найденное, то в советском музыкальном искусстве такого явления ещё не было.
И если произведение талантливо, ему стоит аплодировать!

P. S. Хочется надеяться, что фирма «Мелодия» проявит оперативность и выпустит альбом с записью этой оперы.



Запомнился номер твой чётко,
Мгновенно, почти буквально.
Сердце кипит, волнуется,
Чую – влюбилась фатально я

В тебя, ты странный, скуластый,
И веришь в себя безумно.
Ты – волк, я – волк, закапали
Кровью, слезами друг в друга мы.

О, если бы ты был настоящим,
Стала бы тебе подругой,
Шептала бы нежно ночами:
«Юго, мой Юго, Юго…»

А так – всё больше по миру шатаюсь,
Захлёбываясь своим секретом,
Бросаюсь навстречу, других бросаю
И слушаю песню ветра.

Потом мы лежали плечо в плечо,
Потом мы летали рука в руке,
Потом засыпали наперегонки
И снова летали, и падали в сны.

Так странно, что я не ревную тебя,
Меня изумляет, что кто-то был до.
Лесами бежали, маялись врозь
Мы звери, мы звери влюблённые.

О, если бы ты был настоящим,
Стала бы тебе подругой,
Шептала бы нежно ночами:
«Юго-Юго-Юго Юго-Юго-Юго…»

Запомнился номер твой чётко,
Мгновенно, почти буквально.
Сердце кипит, волнуется,
Чую – влюбилась фатально я.



Имя твоё – птица в руке,
Имя твоё – льдинка на языке.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.

Камень, кинутый тихо в пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В лёгком щёлканье ночных копыт
Громкое имя твоё гремит.

Имя твоё, - ах, нельзя! –
Имя твоё – поцелуй в глаза.




На снегу лежат следы,
Словно плеши, словно плеши.
Поперёк следов – столбы,
На которых свет повешен,
Он растерзан и раскис,
Полосатый, как тельняшка,
Свет беспомощно обвис
На троллейбусных растяжках.

Я, как будто малый гном,
Еле видный мальчик-с-пальчик,
По дороге в гастроном
Лишь неясно обозначен.
И, не нужен, прохожу,
Словно тень я, словно тень я,
В зеркало окон гляжу,
Не имея отраженья.

Где забытый светофор
Встрепенётся ритмом reggay,
Как стрельнут в меня в упор
Злые мысли о побеге,
И сожмёт виски в тиски
Боль до умопомраченья,
Я завою от тоски
Без сомненья и стесненья.

А когда отступит страх
На секунду, миг короткий,
Я как взмою на крылах
Над бульваром и высоткой.
И, над Яузой летя,
Звонко свистнув что есть мочи,
Пронесусь дугой шутя
В чёрной ночи между прочим.

В эту ночь, ночь, ночь,
В эту ночь, ночь, ночь,
В эту ночь, ночь, ночь,
В эту ночь, ночь, ночь.

Последние изменения: 2011-09-08, 11:18


Следующий пост: "Не люблю равнодушного любопытства" (#12, 2011-09-16)
Предыдущий пост: Мой, моя, мои... (#10, 2011-08-31)

Пост #11. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/pepel-i-zvezdy-dzhordano/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: