Валерий Леонтьев
 
 

"Скорее бы лето - и в Киев!"

2012-02-15
СКОРЕЕ БЫ ЛЕТО – И В КИЕВ!»

Мы созвонились в тот день, когда Валерию Яковлевичу вручили очередную награду – орден Почёта – и начала я, естественно, с поздравлений. «Спасибо, - ответил он. – Этим орденом меня наградили ещё в начале года, правда, так получалось, что я был то на Сахалине, то в Хабаровске, то вообще за границей и получил его лишь сегодня. Но внимание со стороны государства в любом случае греет самолюбие».

– Вы полдня провели в студии. Над новой программой работаете?
– К творческому вечеру поэта Леонида Дербенёва записывал его песню. Не новую – из старого фильма «31 июля»: «Ищу тебя». А новая программа – вещь довольно опасная. Уверяю вас: если я её сделаю, приеду, скажем, в Киев и спою 25 новых песен, меня просто заплюют. Люди любят то, что они любят, поэтому я всегда нахожусь в сложной ситуации и пытаюсь в разумных дозах соединять песни, любимые публикой, и новый материал, который мне необходим. Я же не могу петь 40 лет «Ярмарку» или «Дельтаплан»?
Сейчас, например, хочу исполнить что-нибудь испанское. Итальянские и английские вещи уже были, французские и украинские – тоже. Пора и на испанской мове что-нибудь сообразить.
– Очень много воспоминаний у вас связано с Киевом. Вы даже песню когда-то пели: «А мне всё Киев будет сниться. Ты приходи ко мне во сне через границы за границы…»
– …а ещё раньше, давным-давно, во Дворце спорта в Киеве (напевает): «Знову цвiтуть каштани…»
С огромным удовольствием приехал бы к вам отдохнуть, но только я очень хочу, чтобы это произошло летом. Я бы погулял по Киеву, покатался на лодочке по Днепру, посидел бы на Подоле в маленькой уютной кафешке, походил по Андреевскому спуску, где художники продают свои картины, которые ещё не просохли – вот только-только последний мазок положили… Чудесные места! Брусчатка, отсутствие асфальта, каштаны… Скорее бы лето – и в Киев!
Мне очень нравился район около старого Дома звукозаписи (ул. Леонида Первомайского на Печерске). Вот когда в горку поднимаешься, испытываешь необыкновенный комфорт, в душе такое равновесие наступает. Кончу-Заспу люблю: многие друзья там живут. Очень красивое место, потрясающее. Там можно проспать целые сутки, потому что тебя никто не потревожит, ни один лишний звук.
– Разве что соловей…
– Ну, соловья ещё можно вынести. Больше – никого.
– То есть ваша любимая музыка – тишина?
– Совершенно точно. Ну, не полная, в полной тишине можно двинуться умом, а всё, что происходит в природе, - замечательно. Я, например, очень люблю грозу. Если она начинается, жду, когда уже так шандарахнет, чтобы уши заложило! Очень люблю гром, молнию, и чем дольше она сверкает, тем больше захватывает дух: сколько ещё будет сверкать, сколько ещё вот так, без паузы? Обожаю шум ветра, дождя. Когда ночью просыпаюсь оттого, что дождь бьёт по крыше, радуюсь.
– Не могу не спросить о городе, который рядом с Киевом и который опустел почти 25 лет назад. В прессе упоминалось, что вы давали концерты в Чернобыле, но в подробности вы вдаётесь редко…
– Да, выступал. Месяца через три после трагедии. В конце апреля рвануло, а в начале августа я поехал. Сперва был запланирован концерт в Зелёном Мысе – для ликвидаторов. Они жили там на дебаркадерах, кораблях, которые стояли на Днепре, потому что больше негде было спать.
Мы приехали, случилась авария – не было света, но до двух часов ночи люди не расходились, ждали, когда включат электричество. А на следующий день состоялся концерт в Чернобыле, в городском доме культуры. Как сейчас помню, в четыре часа дня. Были открыты окна: жара! За окнами люди стояли (это был первый этаж, я их видел). Зал забит, много людей в белых халатах: и врачи, и техники… Концерт снимало украинское телевидение, и они его показывали, а куда потом дели, никто не знает. Я пытался найти, но безуспешно. Просто раньше существовала одна широкая плёнка – бобина, и на неё концерт писали. Показали, надо писать следующий, значит, куда? Поверх!
– Что подтолкнуло ехать в Чернобыль? Не все же решались…
– Для меня это не было проявлением какого-то героизма или силы духа, я об этом не задумывался. Просто хотелось это сделать, хотелось увидеть. Там были кошки, сидящие на заборах. Темнота. Глазницы окон. Брошенные жилища, открытые двери… Пугающая картина. Ночью, когда мы ехали, вспоминал «Пикник на обочине» Стругацких.
– Радиации не боялись?
– Не знаю. Я совершенно отчаянный человек (смеётся). Когда мы возвращались, стоял пост на въезде в Киев – люди с дозиметрами измеряли уровень радиации. У меня в волосах было 30 миллирентген, я спросил: «А что делать?». – «Приедешь, - сказали, - в гостиницу – помой голову раз пять». Я приехал, была глухая ночь, голову мыть нечем. Пошёл к дежурной по этажу, а она: «Вы знаете, у нас есть только средство, которым мы моем ванны…». – «Ну, давайте». В общем, помыл пять раз голову средством для ванн и не знаю, что мне больше навредило: радиация или это средство. Но ничего, тьфу-тьфу-тьфу, пока, как видите, с волосами.
– Когда в Чернобыль отправлялась Алла Пугачёва, для неё проводили инструктаж: не брать цветы, а одежду, в которой выступала, сжечь. От поклонников она убегала…
– Меня никто не инструктировал, я брал от поклонников всё. Сам их обнимал, руки пожимал… И думаю, если бы со мной такой инструктаж провели, я всё равно бы не послушался.
– Государство вас как-то отметило? Хотя бы удостоверение чернобыльское дали?
– Ну, от государства дождаться привилегий – дело безнадёжное, а просить я не приучен, я всё как-то по Булгакову: «Ничего ни у кого не проси. Сами придут, и сами всё дадут». Но до сих пор не пришли.
– Наверное, не читали Булгакова.
– Кто их знает…
– Азиза рассказывала мне, что у неё есть удостоверение участника боевых действий в Афганистане: она там с концертами выступала. Вы ведь тоже там были…
– О да! Целый месяц протрубил. Но удостоверение не выдали. Меня же туда никто не посылал, мне просто в 85-м году запретили петь песню «Афганский ветер», потому что в ней были слова: «Зачем стучишься, похоронка, в панельный дом?»
Вызвали куда надо, провели беседу о том, что нет никаких похоронок, что у нас существует контингент, который не воюет, а просто находится на территории Афганистана. И я попросил, чтобы меня послали от Министерства культуры в командировку – убедиться, чем этот контингент занимается.
Ответ на свой вопрос я получил сразу. Во-первых, наш пассажирский Ту-134 отстреливался тепловыми ракетами, чтобы сбить с курса ракеты «земля-воздух», во-вторых, когда мы разгружали аппаратуру, на её место загружали гробы…
Самое большое потрясение в жизни – это видеть смерть. А я видел, я ведь и в госпиталях пел. Смотрел на окровавленных людей, которых везли в реанимацию, на тех, кого спасли, и тех, кого не удалось спасти. Ходил по палатам: люди-то в основном тяжёлые, не все могли прийти в красный уголок на концерт. Поэтому меня просили заходить в каждую палату – просто поздороваться с ними, с лежачими.
Я здоровался, подписывал какие-то открытки, разговаривал… Помню, к одному парню подошёл, а его сосед по койке говорит: «Да ты садись, садись к нему на кровать. У него всё равно ног нет…».
И в Афганистане, и в Чернобыле была одна и та же беда: из благополучной советской действительности люди попали в жуткую мясорубку. Причём не знали, куда едут, даже не подозревали, что они всего лишь пушечное мясо.
– Кто-то из тех, для кого вы тогда пели, походит на концертах сейчас?
– Чернобыльцы – нет. А вот афганцы бывают. Приносят фотографии – я много фотографировался: перед концертом, после… И я рад, что они выжили, что могут подойти ко мне с этой фотографией.
– Вы регулярно посещаете США и Испанию. Скажите, кто нашему человеку ближе – американцы или испанцы?
– Да чёрт его знает. По безалаберности – испанцы (смеётся). Американцы собраннее, не такие гуляки, а испанцы любят погулять, как мы.
– Один мой знакомый, живущий в Штатах, говорит: «Всё там хорошо, только водки в час ночи не с кем выпить».
– Это да, в Америке не с кем. Там всё урезонено, узаконено, люди уважают личное время друг друга, берегут свой очаг и к чужому семейному очагу относятся трепетно.
– За границей вас реже узнают, можете почувствовать себя человеком, а не только звездой…
– …и даже не расчёсываться утром. Умылся, зубы почистил, какую-то кепчонку нахлобучил – и вперёд. Недавно в Испании обувь купил новую, натёр правую ногу. Так я эту обувку просто сбросил с правой ноги и пошёл только в левой. Свобода – потрясающее чувство! За рубеж стоить ездить хотя бы потому, что там нет ощущения, что за тобой следят сотни глаз, ты должен выглядеть, соответствовать статусу.
– Тяжело всё время соответствовать?
– Тяжело первые 30 лет, а потом ничего. Привыкаешь…




Я не помню уже, где однажды бывал,
Перепутались вехи и дали.
Я немало дорог на веку повидал,
Но одну позабуду едва ли.

Каждый метр кричит, даже каждый аршин,
Ей обочины вторят с упрёком.
А по ней, а по ней – вереницы машин,
День и ночь бесконечным потоком…

Провода не гудят, и на них не сидят,
Не ворчат по-хозяйски вороны.
Изумлённые сосны с испугом глядят
На свои обнажённые кроны.

Белый аист крылом не касается крыш.
Ну за что эта участь дороге?
Ощущать пустоту, слышать горькую тишь
И болеть состояньем тревоги.

Постарела трава, а в назначенный срок
Не поёт беспризорное поле.
Ах, дорога тревог, ах, дорога тревог,
Не завидую я твоей доле…

Ты прости нас, земля, ты, конечно, права –
Мы ещё не ушли от порога.
Всё спасения ждёт и лишь только жива
Из Чернобыля в Припять дорога…




Сквозь дождём забрызганные стёкла
Мир мне кажется рябым;
Я гляжу: ничто в нём не поблёкло
И не сделалось чужим.

Только зелень стала чуть зловещей,
Словно пролит купорос,
Но зато рисуется в ней резче
Круглый куст кровавых роз.

Капли в лужах плещутся размерней
И бормочут свой псалом,
Как монашенки в часы вечерни,
Торопливым голоском.

Слава, слава небу в тучах чёрных!
То – река весною, где
Вместо рыб стволы деревьев горных
В мутной мечутся воде.

В гиблых омутах волшебных мельниц
Ржанье бешеных коней,
И душе, несчастнейшей из пленниц,
Так и легче, и вольней.


Последние изменения: 2012-02-15, 14:14


Следующий пост: Правила жизни (#29, 2012-02-18)
Предыдущий пост: Как трудно быть собой (#27, 2012-02-08)

Пост #28. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/skoree-by-leto-i-v-kiev/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: