Валерий Леонтьев
 
 

"Я не всегда верю словам любви. Часто они - пустые признания"

2012-01-08
«Я НЕ ВСЕГДА ВЕРЮ СЛОВАМ ЛЮБВИ. ЧАСТО ОНИ – ПУСТЫЕ ПРИЗНАНИЯ»

В свою особенную судьбу Валерий Леонтьев поверил благодаря северному сиянию и … гаданию на блюдце. Его детство прошло на Крайнем Севере. Тундра начиналась прямо от порога того дома, в котором останавливалась семья. Северное сияние было самым ярким впечатлением детства: мальчишка смотрел на огни, и ему казалось, что в его жизни обязательно произойдёт что-то необыкновенное. Однажды (это было, когда Валерий уже начинал петь в самодеятельности) его приятели затеяли спиритический сеанс. Артист уже не помнит, чей именно дух они вызывали, и понятия не имеет, кто «помогал» блюдцу двигаться. Но ритуал был проведён по всем правилам. Расписали буквы на листке бумаги, на перевёрнутом блюдце отметили точку – и принялись по очереди задавать вопросы. Леонтьев тоже «вошёл в контакт» и на вопрос: «Стану ли я известным певцом?» - получил ответ: «Да».
– Я часто мысленно обращаюсь к тому Валере Леонтьеву, который мечтал о славе. Иногда говорю: «Лучше бы ты не подходил к сцене! Забыл о ней! Занялся какой-нибудь основательной профессией, которая помогала бы крепко стоять на ногах!» Но это обычно бывает, когда что-то не ладится и гнетут сомнения. Тогда в какой-то момент я заставляю себя собраться, раскладываю всё по полочкам, принимаю решение и успокаиваюсь… Но когда всё складывается удачно, я, вспоминая себя 20-летнего, думаю: «Ты сделал правильный выбор! Только было бы поменьше испытаний на твоём пути…»

С неформатом по жизни

Ливни лета отпели, отплакали,
И однажды в студёную ночь
В стае чёрных ворон одинаковых
Родилась нерадивая дочь.
Нерадивая, гордая, смелая,
Но уродиной звали её,
Потому что была она белая,
Не такая, как всё вороньё…

– Песня «Белая ворона» появилась в моём репертуаре в 1987 году. Думаю, именно в ней более всего отражено моё «я». Меня всегда преследовало ощущение, что я как бы не ко двору. В советские годы мои выступления вырезали из телевизионных эфиров и часто запрещали концерты. На эстраде я был другим: не пел патриотических песен, как многие, не выходил на сцену в строгих костюмах. Я был неформатом.
В 1979 году я отснялся в новогоднем «Голубом огоньке» с песней Давида Тухманова «Кружатся диски». А 31 декабря без десяти полночь звонит жена Тухманова и сообщает, что меня в программе не будет.
В 1982 году Тухманов пригласил на свой авторский концерт. Прихожу в концертный зал, а швейцар на служебном входе заявляет: «Вас пускать не велено!» Я позвонил редактору концерта – она рыдает в телефон. Обращаюсь к организаторам – они делают загадочные печальные лица, показывают пальцем наверх. Кто меня невзлюбил, кого я оскорбил или обидел? Не знаю по сей день. Два года я был на московских площадках персоной нон грата. Но в 1984 году меня всё же выпустили. И произошло это благодаря Раймонду Паулсу.
С одной стороны, такие препятствия помогают. В сопротивлении, в споре, в столкновениях ты отстаиваешь свои взгляды, закаливаешься. С другой стороны, хорошо бы получать подобные неприятности не в слоновьих дозах. Когда тебя вымарывают десятилетиями, это может убить, уничтожить как личность, стереть любого. Было много дней, когда мне хотелось просто отгородиться от всего внешнего мира лет на пять-семь. Я ложился, поворачивался лицом к стене… А через пару часов вскакивал и работал дальше. Несмотря ни на что! Вопреки всему. Было время, когда пытался лечиться от депрессии алкоголем. К счастью, вовремя сообразил, что до добра это не доведёт. И чтобы заставить себя остановиться, четыре года отказывался даже от глотка шампанского.
Странно, но и сегодня часто оказываюсь неформатом. Мои новые песни почти не звучат ни по телевидению, ни по радио. Вот недавно участвовал в сборном концерте к 8 Марта. Предложил редакторам новые песни, а мне отвечают: «Пойте то, что все знают!» Мои директора каждую новую запись рассылают по всем радиостанциям, но песни так и пылятся где-то там. А в эфир идёт старый репертуар. Я продолжаю слышать: «Извините, не формат!» Здорово, правда? Для меня важнее всего в искусстве была и остаётся индивидуальность. Когда тебя слышат – и сразу узнают. И, может быть, поэтому я всегда «в формате» для публики! Мой зритель – такой разный. Это может быть человек и пяти лет, и восьмидесяти пяти. Но каждый способен остро сопереживать происходящему на сцене.
Зритель эмоционально заряжается от меня: может и поплакать, а может и искренне посмеяться на концерте. Так же, как и я сам.

У Леонтьева в райдере три «Т» - тихо, темно и тепло
– В 1988 году я впервые побывал на Тибете. Тогда нас, советских артистов, отправили на фестиваль советского искусства в Индию. Кстати, эту поездку мне предсказала женщина на концерте в Краснодаре. Она пришла ко мне за кулисы и сообщила, что я скоро буду в Индии и что эта поездка изменит моё мировосприятие. Мировосприятия она не изменила, но принесла мне ярчайшие впечатления, которые храню до сих пор.
Мне удалось побывать в одной интереснейшей общине, где живут люди самых разных национальностей, где много размышляют о смысле бытия. Я пытался узнать даже о своих прошлых перевоплощениях!
Для мыслящего человека поездка в Индию и Тибет – возможность узнать, подо что ты заточен в этой жизни. Я и раньше не был ни балдой, ни немыслящим поленом. Но когда тебя высоко в горах застаёт закат или рассвет, перестаёшь верить в то, что где-то есть Москва и неприятности, которые не давали уснуть. Ты вдруг понимаешь, что все проблемы выдуманные, что перед лицом этого безмолвия их просто не существует.
Я понял, почему творческие люди всех национальностей и возрастов во все времена стремились, обдирая локти и колени, именно в Тибет. Там ты узнаешь самого себя и очищаешься от шелухи.
– Вы согласны с Пауло Коэльо, который писал: «Мы – что-то вроде поля боя между ангелами и демонами»?
– Так и есть! В человеке происходит сознательная, а чаще всего бессознательная борьба, попытка выбора между тем или иным решением. То ли в пользу света, то ли в пользу тьмы. Мы всё время находимся на грани. Но сам я стараюсь руководствоваться известным правилом: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Казалось бы, звучит просто, а на практике осуществлять его тяжело. Всегда хочется вырулить таким образом, чтобы принести пользу себе. Но часто бывает нужно поступиться чем-либо в пользу другого. Даже в любви приятнее самому любить, чем быть любимым. Не верю я словам любви, для меня они – пустые признания. Много раз слышал: «Я люблю тебя». Мне говорили это слишком часто и слишком небрежно. Вот потому и не верю. Сердце отогревается, только когда мне говорят: «Валера, ты порядочный человек». Проходят годы, и мне по-прежнему дают оценку как человеку верному и обязательному. Это больше, чем слова любви. Человек хочет быть любимым и должен им быть. Но любить самому – мне кажется, это богаче. Тогда человек начинает чувствовать тоньше, глубже. Говорят же: «Душа обязана трудиться». Я бы добавил: и страдать. Когда страдание приходит, я спасаюсь одиночеством. Не тем тотальным одиночеством, когда ты плачешь: «Вот какой я бедный, несчастный, никого у меня нет!» Моё одиночество созидающее, восстанавливающее.
В минуты, когда рядом со мной никого нет, люблю смотреть на облака и думать. О чём? Обо всём. Причудливая форма облака, например, может напомнить, что у меня где-то капает кран и надо бы его починить.
Когда остаюсь наедине с собой, становлюсь совсем другим человеком. Тихим, стеснительным. На самом деле всегда стеснялся пристального внимания к себе, проявления бурных эмоций, как своих, так и чужих. Люди, которые организуют мои концерты, шутят: «У Леонтьева в райдере три «Т» - тихо, темно и тепло». Терпеть не могу шум, холод и яркий свет. Редкие выходные предпочитаю проводить в тишине и одиночестве, смотрю кино или лежу с книжкой. На одном из последних концертов мне подарили книгу Джейн Элисон «Певец любви» - о римском поэте Овидии. Её-то я читаю сейчас. Из последних киноновинок посмотрел «Миллионер из трущоб». Хотелось узнать, за что же ему столько «Оскаров» дали. Крепкий фильм, но мне больше понравился другой номинант на премию – «Загадочная история Бенджамина Баттона».

Книгу напишу сам, без литературных рабов
– Лет тридцать назад мне казалось, что все люди хороши! Каждый, кто входил в мою жизнь, тут же становился другом. Как же часто я обманывался! Есть золотое правило, о котором часто забываешь: «Меньше слушай, что тебе говорят, больше суди по поступкам людей!» С другой стороны, если меня вовремя не похвалить, ничего хорошего не получится. Очень важно, чтобы меня хоть немножко одобрили. Мои близкие друзья это знают. Только в последние годы я понял, что таких людей не бывает много. Есть два-три человека, которым я могу позвонить глубокой ночью и поплакаться о своих проблемах. Некоторые из друзей рано ушли из жизни. Например, моя клавишница Оленька Пушкова. Мы работали вместе тридцать лет. Она понимала меня как никто, болела нашим общим делом. Во время выступлений, если не была занята на сцене, спускалась в зал и наблюдала за публикой. Её советы мне здорово помогали. И чем больше лет проходит без Оленьки, тем больше мне её не хватает.
– Когда читаешь ваши беседы с журналистами, складывается впечатление, что вы – спокойный, рассудительный человек. А способны ли вы на безрассудные поступки?
– Я всегда выгляжу спокойным, хорошо или плохо у меня на душе. На самом же деле я импульсивный и непрактичный во многих жизненных ситуациях. Совсем не расчётливый и не рассудительный. Часто мной движут секундные порывы, и я принимаю решения под влиянием эмоций. Творю безрассудные вещи, о которых потом жалею. Могу сорваться ночью и улететь в другую страну. Правда, если у меня нет концертов в эти дни. В этом смысле моя жизнь давно уже распланирована на несколько месяцев вперёд. В толстом блокноте, который вожу с собой, написано всё, что мне предстоит сделать: где концерты, куда и кому надо звонить. Жаль, что в этом блокноте только расписание, - я никогда не вёл дневников. Встречи, впечатления, события забываются, стираются из памяти. Сегодня меня всё чаще спрашивают, не думаю ли я написать книгу. Но для этого нужно много свободного времени, а его у меня нет. Я не хочу, чтобы книгу писал литературный раб, которому я наболтаю что-нибудь на диктофон. Хочу выводить на бумаге воспоминания своей рукой и шариковой ручкой. Но такие вещи, к сожалению, не делаются в поезде, машине или самолёте. Если бы я сегодня начал писать, думаю, книга выглядела бы так: глава, написанная в Монте-Карло, следующая глава, написанная в Магадане… Могла бы получиться очень пёстрая книжица! Думаю, даже с юмором. Например, в главке «Лос-Анджелес» я мог бы рассказать о своём знакомстве с Джулией Робертс. Наверное, многие журналисты при этом сделают стойку. Однако разве не весело было бы узнать, что мы столкнулись с Джулией в специальном шопе, куда нужно заранее звонить, чтобы тебя встретили и обслужили. Это магазин для известных людей, которым надо, не привлекая к себе внимания, быстро купить нужные товары. В тот момент, когда я приехал, Джулия уже отоварилась. Нас познакомили на выходе. «Hi – bye» (англ. «привет – пока») – вот и вся моя дружба со звездой Голливуда.
А может быть, я рассказал бы в книге и свой любимый анекдот: «Человек приходит к врачу, показывает руки, сухие, растрескавшиеся, а на руках – нарывы. Доктор спрашивает: «Скажите, а чем вы занимаетесь?» Пациент отвечает: «Да вот, работаю в цирке, убираю лопатой дерьмо за слоном». Врач спрашивает: «А профессию сменить не хотите?» На что тот возмущённо отвечает: «Как?! Бросить шоу-бизнес?! Никогда!»

Как композитор я не состоялся
– Частенько к моей фамилии добавляют слова: «трудяга», «трудолюбивый». Я расстраиваюсь, если слышу это. Хорошо, когда говорят про художника «талантливый человек». А вот когда просто «трудяга»… Много лет назад я знал одну певицу – вот она была потрясающая трудяга. Спала шесть часов в сутки, а всё остальное время работала над собой, пела, танцевала, оттачивала способности, которых, впрочем, не было. Сколько она ни трудилась, ничего из неё так и не получилось. А ведь какая трудяга была! Поэтому важен в первую очередь талант. Каждый вечер я оцениваю свою работу: что-то получается, что-то нет. Вчера, например, концерт удался, если не считать каких-то фрагментов – и я знаю, каких именно. Или наоборот, сегодня шоу не удалось, прошло, не достигнув температуры горения. Когда что-то получается, ты сам ловишь кайф. Правильные движения, верные интонации… Бывает, через силу тужишься, пытаешься что-то сделать, но… Публика, возможно, и не догадывается, но я далеко не всегда уверен в себе на сцене, часто сомневаюсь. В середине 1980-х я в первый и последний раз сам написал музыку для одной песни. Слава богу, вовремя понял, что лучше мне не продолжать. У других это получается интересней. Собственные сомнения помогли понять, что моё дело – вселять жизнь в то, что написано другими, а не придумывать самому. И в том, что я не состоялся как композитор, ничего страшного нет. А вот если однажды я потеряю интерес к профессии, к сцене, к публике – это будет для меня самое ужасное. От мысли, что когда-нибудь нужно будет себя через силу выгонять на сцену, холодеет внутри.
Конечно, бывает унылое настроение, когда ничего не хочется. Но ровно в 19:10, когда нужно начинать концерт, где-то внутри включается какая-то кнопка. И ты настраиваешься на работу независимо от того, что у тебя дома капает с потолка, потому что у соседей лопнули трубы. Профессия держит меня в тонусе и в хорошей физической форме. Почти ежедневное двухчасовое шоу не даёт мне раскисать и расползаться. Однажды из-за болезни я не работал около двух месяцев. И успел так поправиться, что перескочил в другой размер одежды!

Отказался играть Христа
– Валерий Яковлевич, когда-то вы хотели поступать в ГИТИС и мечтали о карьере драматического артиста. Почему потом, став уже известным, не пробовали себя в театре? Вот Алла Пугачёва заявила недавно, что прекращает концертную деятельность и в числе прочих задумок есть у неё идея сыграть на театральной сцене.
– Я действительно после школы приехал поступать в ГИТИС. Помню, уже подал туда документы, выхожу из приёмной комиссии и вижу: в коридоре толпится много красивых, прекрасно одетых и умно разговаривающих девушек и парней. Я запаниковал: вот где, думаю, настоящие артисты, - из меня какой артист?! Забрал документы и уехал в Юрьевец, где тогда жили родители, устроился на кирпичный завод…
Однажды в конце 1990-х мне поступило предложение сыграть в спектакле «Шантеклер». Но я не мог позволить себе отнестись к работе спустя рукава – у меня же много гастролей. В общем, пришлось отказаться. В 1988 году сыграл в опере Лоры Квинт «Джордано» сразу три роли: самого Джордано, Шута и Сатану. Но то был музыкальный спектакль, а в драме так себя и не попробовал. Я не загадываю, может, ещё и сыграю. Всё определяют предложения, а таких, ради которых стоило бы остановить привычную жизнь, сейчас нет. Не сложился у меня серьёзный роман и с кино. Лет тридцать назад Марлен Хуциев предлагал мне сыграть молодого Пушкина, но съёмки фильма так и не начались. В конце 1980-х мне предлагали сыграть Иисуса Христа, но у меня хватило ума отказаться. Думаю, человек, сделавший попытку воплотить образ Христа на киноэкране, становится для многих верующих его воплощением. А как после этого ехать на гастроли и заниматься основной работой?! В одном из первых фильмов об Иисусе главную роль сыграл Брайан Дикон. Так вот, Ватикан взял его на денежное обеспечение до конца жизни, чтобы он не появлялся в кино в других ролях. Согласитесь, в моём случае нелепо выглядело бы: сегодня – Иисус, а завтра – два концерта в Воронеже или Белгороде… К моему дню рождения телевидение подготовило документальный фильм обо мне «Больше, чем жизнь». Материала для документального кино оказалось очень мало. По причине моего безалаберного образа жизни семейные альбомы, фотографии оказались утеряны. Ведь я никогда не ставил задачу насобирать побольше заметок о себе, плёнок, телевизионных записей. А теперь даже жаль. Но мы попытались сделать фильм из того, что есть. Будут кадры, которые никогда никто не видел. Например, съёмка в моём доме в Майами, который я ещё не показывал публике.
Непосредственно в день рождения у меня концерты в Санкт-Петербурге. Я делаю их, не оглядываясь на цифру 60. Конечно, после 25-летия возраст уже не радует. А когда тебе 60, ты понимаешь: лучшая и большая половина жизни уже в прошлом. Но делаешь вид, что всё хорошо. И многое зависит от того, как ты себя ощущаешь. У меня по-разному бывает: то на 20, то на 30, а то и на 120. Слово «юбилей», если честно, я терпеть не могу: от него веет нафталином и плюшевой мебелью из запасников театра. У меня будет обычный день рождения с публикой. Спою новые песни, которые появились за прошедший год, старые – без которых невозможно обойтись. Не споёшь, например, «Дельтаплан» - публика уйдёт обиженная.
Выпускаю фотоальбом под названием «Моя сцена», где собраны снимки с концертов и за кулисами. В общем, такая суматоха перед этим юбилеем! Вот сейчас думаю: возьми себя в руки и переживи всё это. Принимай как данность. После дня рождения шумиха утихнет, и о тебе никто не вспомнит. «И это пройдёт» - как говорил когда-то мудрец Соломон.




О временах простых и грубых
Копыта конские твердят,
И дворники в тяжёлых шубах
На деревянных лавках спят.

На стук в железные ворота
Привратник, царственно-ленив,
Встал, и звериная зевота
Напомнила твой образ, скиф.

Когда с дряхлеющей любовью,
Мешая в песнях Рим и снег,
Овидий пел арбу воловью
В походе варварских телег.




Доволен я буквально всем!
На животе лежу и ем
Бруснику, спелую бруснику!
Пугаю ящериц на пне,
Потом валяюсь на спине,
Внимая жалобному крику
Болотной птицы… Надо мной
Между берёзой и сосной
В своей печали бесконечной
Плывут, как мысли, облака,
Внизу волнуется река,
Как чувство радости беспечной…

Я так люблю осенний лес,
Над ним – сияние небес,
Что я хотел бы превратиться
Или в багряный тихий лист,
Иль в дождевой весёлый свист,
Но, превратившись, возродиться
И возвратиться в отчий дом,
Чтобы однажды в доме том
Перед дорогою большою
Сказать: - Я был в лесу листом!
Сказать: - Я был в лесу дождём!
Поверьте мне: я чист душою…




Когда сгустилась мгла кругом,
И ночь мой разум охватила,
Когда неверным огоньком
Едва надежда мне светила,

В тот час, когда, окутан тьмой,
Трепещет дух осиротелый,
Когда, страшась молвы людской,
Сдаётся трус и медлит смелый,

Когда любовь бросает нас
И мы затравлены враждою,
Лишь ты была в тот страшный час
Моей немеркнущей звездою.

Когда я всеми брошен был,
Лишь ты мне верность сохранила,
Твой кроткий дух не отступил,
Твоя любовь не изменила.

На перепутьях бытия
Ты мне прибежище доныне,
И верь, с тобою даже я
Не одинок в людской пустыне.



Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.
Вдаль по земле, таинственной и строгой,
Лучатся тысячи тропинок и дорог.
О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!

Все видеть, все понять, все знать, все пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами.
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Все воспринять и снова воплотить.

Последние изменения: 2012-12-14, 15:07


Следующий пост: "Не петь частушки по сегодняшним временам - роскошь" (#26, 2012-01-25)
Предыдущий пост: "Возраст? Слышал о таком понятии, но пока с этой проблемой не сталкивался..." (#24, 2011-12-17)

Пост #25. Постоянная ссылка на пост: /pressa/post/ya-ne-vsegda-veryu-slovam-lyubvi-chasto-oni-pustye-priznaniya/

Решайтесь на cоздание сайта!

Контакты: